Елена Швец - художница теневых метаморфоз. Анализ избранных работ из коллекции.

Наблюдать за развитием творчества художника всегда интересно. У каждого мастера свой путь, и он никогда не бывает похожим на другой. Путь Елены Швец действительно особенный. Самое удивительное заключается в том, что эта уже зрелая, на мой взгляд исключительно талантливая художница, словно только стоит на пороге своего настоящего признания. За её плечами целая папка поразительных работ, каждая из которых удивляет своим мастерством и особым «готическим», или скорее метафизическим духом, присутствующим почти во всех работах Елены.

Ранее я уже рассказывала о картине «Рубедо» - полотно, которое еще находится в России и стало первой работой Елены Швец в моей коллекции. Одновременно это был и первый заказ художнице. Первоначальный вариант Елена уничтожила, оставшись им недовольна, но по моей просьбе воссоздала работу заново.

Для меня же этот образ сразу оказался необычайно ёмким интеллектуальным высказыванием. Он напоминает японское хайку: предельно лаконичный, построенный на нескольких цветовых акцентах, лишённый всего случайного, но открывающий бесконечное пространство для размышлений. Картина затрагивает множество однозначных тем в неоднозначном контексте.

Даже в самом названии «Рубедо» кроется метаморфоза. В алхимии рубедо - завершающая стадия горения, символизирующая превращение неблагородного металла в золото. Карл Густав Юнг видел в этой стадии психологический процесс: финальный этап внутренней трансформации личности, когда после долгого самопознания человек достигает целостности. Это момент соединения духа, души и тела, освобождения от внутренних противоречий и перехода к новой, подлинной жизни, когда человек начинает действовать в реальном мире. Происходит окончательное слияние души и тела на пути избавления и освобождения от плохого.

Второй работой, привлёкшей моё внимание, стала выполненная гуашью«Фортуна». Слепая, но прекрасная, словно бабочка, она выпускает в мир своих маленьких драконов. Изображение богини с повязкой на глазах завораживает, но не смотря на устрашающих мифологически- фантастических зверьков, не тревожит. Вся композиция напоминает образ Марии из «Непорочного зачатия» в картинах Сурбарана (1661) из Будапештского художественного музея или Гвидо Рени (1667) из нью-йоркского Метрополитен музея или Веласкеса(1618-19) из Лондонской галереи. (Все перечисленные картины слева направо)

Третьей работой в моей коллекции стала«Аманда и белый попугай». Парадоксально, но именно её я выбрала самой первой, а затем, по совершенно необъяснимой причине решила отложить покупку «на потом». Наверное, так бывает, когда перед тобой слишком много прекрасного. Рассматривая работы Елены, ловишь себя на мысли, что хочется приобрести почти каждую. Каждая открывает собственный мир, полный мистики, символов и филигранного мастерства.

«Аманда» особенно близка и художнице, и мне. Для Елены - это своеобразный автопортрет души и воплощение той непонятной, иррациональной, почти безумной части личности, которая существует в каждом творческом человеке. Белый попугай становится её двойником - существом странным, редким, немного пугающим именно своей непохожестью на остальных.

Однако белый цвет здесь имеет и более глубокий смысл. Он невольно отсылает к алхимическому Albedo - стадии, предшествующей Rubedo. В юнгианской психологии Albedo символизирует очищение, выход из внутреннего кризиса, возвращение душевного равновесия и постепенную интеграцию тех чувств и переживаний, которые долгое время оставались вытесненными.

Чем сложнее внутренний мир человека, чем тоньше его способность к рефлексии, тем чаще она оборачивается ощущением одиночества. Белый попугай прекрасен, но одинок. Аманда тоже прекрасна и одинока. Оба существуют словно вне привычного мира - не отвергнутые, а просто слишком непохожие на остальных. Белый попугай здесь ассоциируется с «белой вороной», но как более утончённый и поэтичный образ исключительности. В их одиночестве отсутствует трагизм, как и в слепой Фортуне отсутствует тревожность.

Судьба этой работы оказалась почти мистической.«Аманда и белый попугай» стала подарком мне художницы. Без всякого повода, без просьб и условий - просто по внутреннему велению её щедрой души. Думаю, именно эта картина станет смысловым центром моей художественной коллекции.

Работу«Амбивалентность»(2023), выполненную акрилом на картоне, я приобрела уже во время работы над этой статьёй. И, пожалуй, это лучше всего характеризует творчество Елены Швец: чем глубже в него погружаешься, тем труднее остановиться.

Во-первых, мне хотелось иметь в своей коллекции произведение художницы, выполненное в почти монохромной палитре, но не карандашом и не тушью, а именно акрилом. У Елены существует целая серия подобных работ, и мне хотелось представить её творчество как можно полнее.

Во-вторых, из интервью я узнала, что сама художница выделяет «Амбивалентность» среди нескольких наиболее значимых для неё произведений.

Но главным аргументом всё же стала сама картина. Она поражает многослойностью смыслов.

Внутренний двойник, который в«Аманде»появляется в образе белого попугая (мне он напоминает кореллу-альбиноса), здесь воплощён в загадочной райской птице, сидящей на левом плече женщины - автопортретного образа самой художницы. Птица, словно душа, обращена к зрителю, тогда как тело женщины отвернуто от мира.

В этом заключается амбивалентность: одновременно стремление быть и не быть, желание соприкоснуться с миром и столь же сильная потребность сохранить внутреннюю дистанцию.

Длинный хвост райской птицы, ниспадающий вдоль позвоночника, вызывает у меня ассоциацию с Фениксом в его тихой, почти незаметной стадии внутреннего преображения перед возрождением. Этот образ мне особенно близок.

Белая рука и рука в чёрной перчатке усиливают ощущение внутренней дуальности и, возможно, символизируют две противоположные стороны человеческой личности - свет и тень, сознательное и бессознательное. Гранат, древний символ жизни, плодородия и тайны познания, крепко сжат в белой руке. Художница одновременно прячет его за спиной и открывает зрителю. Как и всё в этой картине, каждый жест здесь рождает сразу несколько прочтений.

В завершение мне хочется упомянуть триптих Елены Швец, которому я дала название «Между веретеном и туманом. Путь души через жесты судьбы». Примечательно, что это название принадлежит не художнице, а мне. Впрочем, так же как и сам триптих в его нынешнем виде, он родился постепенно, из диалога между автором и мною, коллекционером. Почему это произошло, и какой смысл я вкладываю в эту историю, я расскажу в отдельной статье рубрики «Коллекция».