Фернан Туссен. «Японская гравюра» 1913. Japonisme сквозь столетие

Думаю, картина  не случайно написана в таком формате. Мне знакомо впечатление, которое производят подобные «картины из жизни» почти в человеческий рост: ты как будто оказываешься внутри полотна. А когда от изображённой на нём жизни тебя отделяет больше ста лет, возникает почти физическое ощущение машины времени.

Перед нами молодая женщина в белом платье, погружённая в рассматривание японской цветной ксилографии, искусства укиё-э.

 В руке у неё лупа, рядом японская кукла, а чуть в стороне, словно в закулисье этой сцены, остаётся европейское искусство: гравюры, классические бюсты, фарфор, цветы, предметы утончённого интерьера.

Можно сказать, что перед нами портрет эпохи Japonisme - времени, когда после открытия Японии Западу, Европа буквально заболела японской культурой. Гравюры Хокусая, Хиросигэ, Кунисады и других мастеров изменили представление европейских художников о композиции, пространстве, цвете и самой красоте повседневности.

Героиня Туссена - собирательница впечатлений, которая не стоит в музее перед знаменитым шедевром, а  находится у себя дома, среди любимых и интересующихся её вещей. Искусство находится  не на стене, как это было принято в Европе, а в папке. Именно так с гравюрами обращались и сами японцы: их не обязательно заключали в рамы и превращали в неподвижную часть интерьера. Листы собирали, хранили, доставали, рассматривали в одиночестве или вместе с другими. Женщина Туссена словно перенимает и сам способ общения с новым для европейцев искусством.

А теперь посмотрите на цветы.

На переднем плане мы видим большую вазу с сухими, возможно,  экзотическими растениями. Они напоминают ботанические трофеи той эпохи, когда Европа коллекционировала не только произведения искусства, но словно пыталась собрать саму красоту мира. 

В XIX - начале XX века Японию открывали и через природу: ирисы, хризантемы, пионы, сакуру, непривычные европейскому глазу растения. А в самом японском искусстве цветок это ещё и знак времени года, быстротечности и исчезновения красоты - mono no aware (особая чувствительность к мимолётности вещей). 

И вот что мне особенно интересно.

На заднем плане, там же, где несколько в стороне оказалось европейское искусство, стоит другая, меньшая ваза. В ней находятся розы, и они увядают.

Я почти уверена, что такое соседство двух столь разных букетов у Туссена не случайно. 

Возможно где-то здесь высказывались опасения салонного художника, что мода на далекое, экзотическое искусство, отодвинет его искусство и его коллег на второй план? 

Фернан Туссен (1873-1956) был бельгийским художником рубежа XIX–XX веков. Его живопись принадлежит миру элегантных интерьеров, цветов, красивых женщин, тому самому позднему салонному искусству, которое вскоре само окажется в тени новых художественных революций.

И потому мне особенно нравится, что Туссен рассказывает о Japonisme совсем не так, как знаменитые художники, непосредственно впитавшие японский художественный язык - Ван Гог, Мане или Моне. 

Ван Гог «Ирисы», 1890 и «Мост в дождь (по мотивам Хиросигэ), 1887

Он не столько заимствует, сколько наблюдает за самим феноменом увлечения Японией.

Туссен здесь рассказчик своей эпохи. И, возможно, немного её критик.

Ну а я, более ста лет спустя, оказалась на месте его героини и тоже немного «заболела» этой японской лихорадкой.