Утагава Хиросигэ (1797-1858) « Куртизанка Такао»
Утагава Хиросигэ (1797-1858) Из серии «Огура: сопоставления со ста стихотворениями ста поэтов» (Ogura nazorae hyakunin isshu), цветная ксилография около 1845–1848 годов. (Название серии стоит в розовом прямоугольнике справа)
Серия из ста листов была выпущена издателем Сэндзабуро примерно в 1845–1848 годах. Она стала совместным проектом Куниёси, Хиросигэ и Кунисады - ведущих мастеров японской гравюры того времени. На каждом листе стихотворение из классической антологии сопоставлено со сценой из истории, легенды или театральной постановки. А соединяет их ассоциативная связь, которая в японской культуре имеет традицию и называется «нацураэ».
На этой ксилографии изображена Такао - имя, передававшееся от одной высокопоставленной куртизанки к другой в квартале удовольствий Ёсивара в Эдо (Токио).
Самая известная его обладательница - Сэндай Такао. Согласно легенде, князь Сэндая, выкупил её контракт, однако она осталась верна другому и отвергла своего «владельца», после чего тот убил её. Знакомые истории во все времена и везде на этой планете. У этих историй сегодня есть ещё одно название - «фемицид»... История стала популярным сюжетом театра кабуки и устных повествований.
Итак, сверху, на жёлтом фоне, мы читаем стихотворение Сугавары-но Митидзанэ (845–903) тысячелетней давности . Оно посвящено осенним кленовым листьям как подношению богам.
« В этот раз не приготовил я даров. Гора Тумаки - пусть парчу твоих осенних листьев боги примут в подношение.»Автор стихотворения был не только поэтом, но и учёным и государственным деятелем, впоследствии отправленный в ссылку. Он написал эти строки во время путешествия с отрёкшимся от двора императором Уда в 898 году ещё до своей ссылки. Литературовед Джошуа Мостоу приводит, в частности, такое объяснение отсутствия даров: поскольку поездка была официальной и её главным участником был бывший император, Митидзанэ не мог воспользоваться случаем для личного подношения. Это одна из интерпретаций, а не факт. После смерти Митидзанэ, его почитали как божество учёности.
Интересно, что поэзия написана на жёлтых полосках, которые для меня ассоциируются с нотным листом…
Слева под этими поэтичными строками, мелкими знаками, - короткий литературный комментарий Танэкадзу (1807–1858) к легенде о Такао, которую я привела выше. Эта легенда, относящая действие к XVII веку и позднее прославленная театром кабуки, не была придумана Танэкадзу. Его короткий текст всего лишь напоминал зрителю знакомый сюжет.
Ну а живописная сцена с расчесывающейся Такао - творение великого Хиросигэ. Его подпись находится слева, ниже текста.
Итак, для понимания - стихотворение изначально не о Такао: её историю сопоставили с стихотворением спустя много столетий. Вся гравюра и история получили новую ассоциацию - связующим образом стали кленовые листья. В стихах - они просто метафора, в самом тексте с легендой говорится, например, об «алом сердце» верной своему любимому Такао. Эти «алые клёны» Хиросиге выразил в узорах на ткани, висящий за спиной Такао, а также в других кленовых листах - в узорах её одежды и окружающих предметов.
Вот такие сложные нацураэ - переплетения поэтической, повествовательной литературы и изобразительного искусства с прыжками через века. Зритель, который любовался этой серией, должен был быть достаточно образованным и уметь соединять все эти ниточки ассоциаций.
В западноевропейском искусстве мы знаем что-то подобное. В изображениях мифологии и библейских сценах нужно было обладать высоким уровнем учёности, чтобы распознавать, не только, что изображено, но и закодировано художником в символах изображения.
Однако, японские ребусы мне кажутся ещё интеллектуальнее. Здесь нужно было не просто знать историю, но и проводить связь с поэзией и изображением, которые подчас не имели ничего общего друг с другом. И только с какими-то, получается, зацепками, скреплять всё в картинку, как оделяло, состоящее из кусочков материи.
Мне также кажется примечательным, что такое печатное изображение, предназначавшееся для народа, а не для какого-то богатого единственного обладателя, было усеяно различными печатями, которые содержали имена всех многочисленных мастеров, участвующих в проекте.
На белом поле слева, в самом низу - знак издателя Ибая Сэндзабуро.
В жёлтом прямоугольнике - «хори Такэ» - «резчик Такэ». Так подписывался Ёкокава Такэдзиро - мастер, вырезавший печатные доски для этой гравюры. Выше на полях - 廿四, число 24 - номер листа, соответствующий стихотворению № 24 из всех 100 изображений.